03:11 

Название: Пока не придумала
Автор: Немой менестрель (~Киана~)
Персонажи/Пары: Лионель/Ирэна, Робер/Марианна
Права: Все у Веры Викторовны и ещё много уважения)


Холодно, холодно, холодно… Казалось бы, давно должна была придти весна, а вот… С крыш то начинало капать, то снова схватывалось прочным весенним льдом. Почему весна кажется холоднее зимы, если должно быть наоборот?
В камине жарко бьется пламя, перед ней – множество писем на которые надо ответить, множество дел, которые ждут ее внимания. А графиня Гирке сидит, кутается черную шаль и вышивает оленей. И мерзнет, даже в жарко натопленной комнате.
- Графиня, доставили письма.
Ирэна оторвалась от натянутой ткани и кивнула в сторону стола:
- Оставь там Эльза. Я прочитаю.
Письма… Ей мало пишут. Сестра, братья, муж – вот и все корреспонденты. Но Валентин и Гирке воюют, им некогда писать длинные письма. Сестра пишет часто и точно как сама Ирэна – сухо, лаконично, по делу. Сложно разглядеть в этих строках беспокойство, участие. Сложно, если точно не знать, что они там есть.
Ирэна отложила рукоделие и подошла к столу. Так и есть: Письмо от Валентина, от Габриэллы и… свернутый лист запечатан гербом с оленем. Савиньяк?
Тонкие пальцы торопливо рванули бумагу, явив всего несколько строк четким, ровным почерком:
«Сударыня, несомненно, что весть, которую я хочу сообщить Вам, найдется кому сказать и без меня. Но все же не написать вам я не мог. Ваш муж погиб…»
С этого места она не читала. Аккуратно сложила письмо, распечатала то, что от Валентина. Сообщение о смерти Гирке и выражение соболезнований.
Молодая вдова поправила на плечах шаль и вышла из комнаты. Теперь уже дела точно не терпят отлагательств.

Теперь ей пишут часто. Теперь курьеров в ее доме больше, чем слуг – свои соболезнования поспешили высказать все. Те, кто радовался, когда казнили ее родителей. Те, кто сидели в столице при Ракане, и смотрели ему в рот, те, кто воевал вместе с Гирке и Валентином. Ах, сударыня, это такая потеря. Ах, ваш муж был настоящим героем. Ах, ваш брат…
А она? Она сухо поджимает губы и прохладно-вежливо отвечает на все письма. Да-да, смерть мужа, чем не прекрасный повод проявить внимание к вдове, а потом сказать, что никогда не поддерживал Ракана. Не поможет, конечно, но положение многих таково, что будешь цепляться за соломинку…
Только письма от одного адресата Ирэна не читает. Она прячет их в ящик стола, запирает на ключ и… И иногда достает, перебирает плотные листы, гладит кончиками пальцев печать и прячет письма обратно. Савиньяк пунктуален, он пишет ей каждую неделю.
Через пару месяцев в письмах начинается вполне ожидаемое:
«Ах, сударыня, Ваша красота… Ваш ум, легкий слог…».
Еще через пару месяцев можно ждать «Ваша боль еще сильна, но вы молоды, красивы, и рядом с Вами должен быть мужчина…». Конечно, когда в столицу пришли Алва и Савиньяки все мгновенно вспомнили, что всегда поддерживали династию Олларов, а к Ракану не имеют никакого отношения. Головы, конечно, полетели, но мало, очень мало… Большинство тихо-мирно уехало из столицы подальше. А брак с сестрой героя войны – чем не повод оказаться там обратно?
Ирэна грустно усмехается, и продолжает отвечать своим адресатам. Чем только не займется женщина со скуки… Чем только не займется женщина, лишь бы найти повод не читать все растущую стопку писем с ящике своего стола…

Лионель Савиньяк пишет письма каждую неделю. Длинные, на несколько листов, короткие из двух-трех строчек… просто пишет, хоть и знает, что Ирэна все равно не будет их читать. Рассказывает, что происходит в столице. С каким трудом удалось восстановить то, что разрушил Ракан. Как вытянулись лица дворян, когда Роббер Эпинэ заявил, что женится на баронессе Капут-Гизайль. Можно было не писать. Можно было плюнуть на все, и съездить в далекий дом в Северной Придде. Можно…
Но с каждым днем у кансилльера Талига прибавлялось забот – война это не только потери на поле боя. Война – это еще и беженцы, это невыращенный и несобранный урожай, это расходы… Кажется, еще чуть-чуть и можно будет вздохнуть свободнее, но обязательно появляется новая, еще нерешенная проблема. Впору хвататься за голову, но Лионель слишком хорошо держит себя в руках…
Тогда, до войны и до Излома все было так просто и так глупо…
Рука мужчины замирает над недописанным письмом, вспоминая то далекое время.
Кажется, это был 389 год… Ирэне только-только исполнилось семнадцать, она много улыбалась, смотрела по сторонам восторженными глазами. И, вероятно, сам Леворукий, дернул его оказаться свидетелем ее объяснения с Роббером Эпинэ. Сцена и так получилась не слишком приятная, и уж точно не щадящая чувства молодой герцогини, но она, выходя из комнаты еще и заметила Лионеля.
О да, Придды всегда умели держать себя в руках. Ему досталась любезная улыбка и полный безразличия взгляд. Он, может быть, даже поверил бы в них, если б не подрагивали кончики затянутых в перчатки пальцев.
Через пару часов Лионель пригласил ее на танец. Потом они пару раз мило беседовали в общей компании. А еще позже Вальтер Придд объявил о ее помолвке. Она стояла рядом с отцом и вежливо улыбалась, как будто ее эта новость совсем не касалась.
А Лионель неожиданно ощутил дикое желание застрелить самодовольного виконта, которому предстояло стать ее мужем.
За неделю до ее свадьбы они встретились на каком-то приеме. И тогда Лионель пообещал, что если Ирэна останется вдовой, он будет писать ей каждую неделю, пока она не согласится стать его женой.
Она холодно улыбнулась и ответила:
- Я не буду читать ваших писем.
Столько лет прошло, а они оба помнят о своих обещаниях…

Ехать в Олларию Ирэне не хотелось. Но пришлось – не откажешь же младшему брату в просьбе проводить его в Лаик? Страшно подумать, Клаусу уже шестнадцать, ей тридцать… Уже прошел срок траура по мужу, а Савиньяк все еще продолжает писать каждую неделю. Как будто у него нет других забот. Письма давно переполнили отведенный для них ящик стола, и понемногу, по чуть-чуть вытеснили все ее вещи. Кансильер Талига ни разу не побывав в этом доме ухитрился занять собой большую часть ее любимой комнаты.
Впрочем, давным давно он, буквально за неделю ухитрился занять собой большую часть ее сердца, так что удивляться теперь?
И все равно – в Олларию отчаянно не хотелось. Ирэна прекрасно понимала, что просто боится, но сама себе не могла ответить чего: того, что встреча с кансилльером не состоится, или того, что состоится?
Создатель! Ей тридцать лет, она не может считаться красавицей, молодость ее весьма сомнительна, она вдова и разумная женщина! Но почему же руки не хотят спокойно лежать на коленях, а так и тянутся что-то теребить?

Герцог и герцогиня Эпинэ давали прием в честь годовщины своей свадьбы. Сейчас Марианна уже могла смеяться, вспоминая все, что год назад предшествовало свадьбе. Вытянувшиеся лица придворных. Постные рожи тех, кто счел своим долгом придти к ней в дом, чтобы указать куртизанке ее место. Слухи, сплетни, перешептывания… Они все разом стихли только после публичного объявления о помолвке герцога Придда, который собирался жениться не на ком-нибудь, а на Айрис Окделл. И женился ведь, даже на свадьбе не изменив каменного лица.
Герцог Придд оказался легок на помине, он вошел в зал в сопровождении двух дам. Айрис Марианна узнала сразу, а вот вторую герцогиня Эпинэ видела в первый раз.
Впрочем, узкое чуть длинноватое лицо и холодные глаза могли принадлежать только сестре герцога.
Обязанности хозяйки приема велики и разнообразны: Марианна успела только поздороваться с гостями, как ее внимание потребовалось в десятках различных мест. В таких ситуациях она искренне завидовала своему бывшему супругу – тот ухитрялся следить за всем легко и непринужденно, словно большой прием устраивался сам по себе. Когда, наконец, Марианна освободилась, гости уже разбрелись по дому небольшими группами, чинно переговариваясь под звон бокалов. Герцогиня Эпинэ поправила выбившийся из прически локон и направилась к мужу. Робер в одиночестве стоял на балконе, облокотившись на ограждение и внимательно смотрел вниз.
- Скучаешь на собственном приеме?
- Нет, - рука мужа опустилась к ней на талию, притягивая к себе, - я просто смотрю в сад, там гуляют интересные пары.
Марианна проследила за взглядом мужа.
Лионеля Савиньяка она узнала сразу. Дама, с которой он беседовал, предусмотрительно пряталась в тени. Звуков не было слышно, но зато хорошо видно жесты. И тот, с которым девушка качала головой, и тот, когда Лионель шагнул вперед, обнимая, прижимая к себе и на корню пресекая всякое сопротивление.
Робер поцеловал жену в ложбинку между плечом и шеей:
- Ты, кажется, говорила, что у него нет сердца?..
Приходить на годовщину свадьбы Робера было ошибкой. Просто Ирэне стало очень любопытно, какой женщине удалось пробиться к сердцу человека, в которого она сама была так недолго и так глупо влюблена. Но первый же взгляд, с которым она встретилась, еще спускаясь по лестнице, был черным взглядом Лионеля Савиньяка.
Она выдержала час. Час бесстрастного выражения на лице, час беседы ни о чем со старыми и новыми знакомыми. А потом сказала Айрис, что ей стало душно, и тихо вышла в сад. Ей хотелось побыть одной, постоять, вдыхая холодный воздух и не видеть того, не сбывшегося.
- Здравствуйте, сударыня… Вы так талантливо избегаете меня весь вечер, что я готов поверить, что превратился в невидимку.
- Господин кансилльер? – Глубокий реверанс, спокойный голос… Кто скажет, что сердце успело сорваться из груди к пяткам, и снова бешено забиться где-то в горле?
- Графиня?..
Она протянула руку, или он сам успел захватить ее пальцы? Поцелуй руки вежливо-нейтрален, но Ирэна чувствует, что кровь приливает к щекам. Спасаться бегством не самое достойное поведение, но это лучшее, что она может сделать.
- Прошу прощения, сударь. Здесь довольно прохладно, я хотела бы вернуться в дом.
Он лениво улыбается в ответ:
- Две минуты назад вы жаловались невестке на духоту. Вы так быстро замерзли?
Она отступает на шаг. Это невозможно находиться к Савиньяку так близко. Не совсем понятно, что скажут на это клирики, но Леворукий явно является предком этого невыносимого человека.
- Чего вы хотите?..
Он пожимает плечами.
- Я хочу вас.
И шагает вперед, к ней. Ирэна немедленно отступает на еще один шаг.
- Зачем? Вы можете получить любую, зачем вам я?
Он улыбается и делает еще один шаг вперед. А ей, как на зло, больше некуда отступать – в спину упирается какая-то мраморная статуя.
- Не надо, сударь. – Ирэна, в последней попытке призвать здравый смысл качает головой. – Это не принесет счастья никому из нас.
Лионель молча протягивает руки и привлекает ее к себе. Прижимает к телу, где под тканью камзола равномерно стучит его сердце.
- Знаешь, - тихо произносит он, - жить без тебя я уже пробовал. Мне не понравилось. А тебе?..

Робер Эпинэ обнимает жену, и они вместе смотрят в сад. И видят, как обмякает женщина в руках кансилльера, как обнимает его и тянется к его губам.
- Да, - задумчиво произносит Марианна, отворачиваясь от сада, чтобы посмотреть ему в глаза. – Кажется, я ошиблась.

@темы: Камша, закончено, фики

URL
   

Немой Менестрель

главная